Международная комиссия

по урегулированию

неправительственных споров

+7 (863) 240 42 52
+7 (919) 874 34 86
+7 (918) 553 11 64
 
 

Законотворчество как форма выражения правовой политики

С.В. Марковский
                                                               Председатель Международного Арбитража
                                                                                         Доктор юридических наук

Законотворчество как форма выражения правовой политики

    Правовая политика реализуется в первую очередь в форме законотворчества и правотворчества[1], хотя к ней все активнее включаются органы местного самоуправления и население (референдум и другие формы непосредственного волеизъявления народа).
    Под законотворчеством (правотворчеством) можно определить деятельность компетентных органов, в результате которой определенные положения через закон и иные источники получают статус юридических норм, выступают в виде «норм писаного права»[2].
    Как отмечает Д.А. Керимов, правотворчество (процесс создания права) является важнейшей составляющей правового регулирования. Оно включает в себя ряд ступеней, этапов, «звеньев» и протекает под воздействием множества факторов[3]. К  их числу в первую очередь следует отнести правовую политику. По результатам правотворческой деятельности – правовым нормам можно судить о правовой политике. Характерно, что в правотворческом процессе правовая политика может подвергаться корректировке, дополнениям и конкретизации, обретать доступную для восприятия форму. Принятые и вступившие в юридическую силу законы и другие нормативно-правовые акты как зеркало отражает в себе политику государства и степень ее реализации в процессе создания норм права.
    В этой связи важно, чтобы в Российской Федерации была выстроена единая политика, а такие ее разновидности как президентская, правительственная, региональная, муниципальная, локальная – исходили бы из единого центра и выступали частью целого. 
    Поскольку закон не может выступать только «мерой политической» либо орудием достижения сиюминутных, конъюнктурных политических целей, то к правотворческой форме реализации правовой политики государства предъявляются особые требования. 
    Во-первых, важное значение для законодательной деятельности имеет выяснение закономерностей и тенденций, присущих правовому развитию общества в целом, а, во-вторых – использование совершенной законодательной техники и правовых форм, что, по мнению Г.В. Мальцева, является следствием глубокой и разносторонней научно-исследовательской работы[4].
    Представляется важным подчеркнуть, что российское законотворчество и правотворчество требуют своей систематизации значительного повышения качества принимаемых законов и должно соответствовать реальному развитию общества. В этой связи обратим внимание на существующие проблемы в сфере правотворчества и, по возможности, определим пути их решения. 
В первую очередь научный интерес вызывает деятельность отечественного законодательного органа – Федерального Собрания РФ и качества его работы. Приведем характерные примеры, когда в декабре 1998 года Государственная Дума РФ принимает Федеральный закон РФ «О мировых судьях в Российской Федерации», а в январе 1999 года Парламентская газета (издание Федерального Собрания) помещает статью, в которой со ссылкой на председателя Верховного Суда РФ В.М. Лебедева, говорится о необходимости скорейшего принятия (уже принятого  и действующего) Федерального закона[5]. Из этого следует, что В.М. Лебедев не знал о ранее принятом, таком важном и долго ожидаемом судами общей юрисдикции, нормативно-правовом акте[6]. Подчеркнем в этой связи, что «Парламентская газета» с 1999 года, наряду с «Российской газетой» и «Собранием законодательства Российской Федерации» является третьим по счету органом, где официально публикуют законодательные акты. 
    Не прибавляли уважения Государственной Думе и публикации в средствах массовой информации о коррупции среди ее депутатов[7]. Как утверждал бывший депутат Госдумы В. Кобылкин – «любой закон – это итог торга»[8]. К сожалению, факты говорят о том, что ряд депутатов законодательного органа был напрямую связан с криминальной средой. 
Грубыми нарушениями процедуры принятия нормативно-правовых актов грешил и Совет Федерации Федерального Собрания Российской Федерации[9]. Приведем соответствующие примеры, свидетельствующие о низкой эффективности федеральных законодательных органов. Так, по сведениям Г.Н. Селезнева в 1996 году Государственная Дума приняла 4 конституционных и 229 федеральных законов[10], а по сведениям из других источников, было принято 5 конституционных и 249 федеральных законов[11]. 
Значительная часть принятых законов отклонялась Президентом России из-за того, что они не имели высокого юридического качества. Из 277 законов, переданных в 1997 году на подпись Президенту РФ, 86 было отклонено, 11 возвращено без рассмотрения из-за нарушения конституционной процедуры их принятия, причем, 4 из них возвращались дважды[12]. 
По обратному выражению политолога  Г. Сатарова, «на рабочий стол Президента попадали документы из Федерального Собрания преисполненные таких юридических нечистот, что подписать их рука не поднималась»[13].
Негативное влияние на качество законопроектной работы Государственной Думы оказывали политические амбиции, когда продвигались заведомо неработающие популистские проекты. 
В Обращении Совета Федерации  Федерального Собрания Российской Федерации к депутатам Государственной Думы Российской Федерации от 5 января 2000 года о совершенствовании законотворческой деятельности[14], в частности, отмечалось, что до сегодняшнего дня, не принята практически половина предусмотренных Конституцией РФ федеральных конституционных законов. 
Вторым важным направлением развития законотворчества и правотворчества является определение пределов правового регулирования общественных отношений, поскольку право регулирует не все, а лишь часть общественных отношений. Существуют области, в которых правовое регулирование недопустимо. Например, сфера частной жизни в основном регулируется нормами нравственности. 
Существенным недостатком российского правотворческого процесса является включение в сферу законодательного регулирования отношений, которые могут быть урегулированы на более низком уровне или вообще не нуждаются в правовой регламентации. В 90-е годы предпринимались попытки урегулировать законом многие виды деятельности: библиотечное дело, безопасность психосферы человека, племенное животноводство, хлебопечение, развитие пчеловодства, семеноводства и т.д. П мнению специалистов, подобное «регулирование» возводит ведомственный и групповой интерес на уровень всеобщего и чрезвычайно усложняет, утяжеляет правовую систему, и даже в какой-то мере разрывает границы права[15]. Оно является примером «имитации законотворческой деятельности»[16], либо вообще не имеет реального правового содержания. 
В этой связи одна из главных задач законодателя видится в своевременном выявлении объективных тенденций развития общества и адекватном отражении их в правовых нормах. 
К третьему направлению можно отнести обеспечение соответствия российского законодательства международным обязательствам РФ. Анализ российской нормативно-правовой базы дает повод напомнить о том, что, например, подготовленный в первоначальном варианте (1998 году) проект уголовно-процессуального кодекса РФ не отвечал международным стандартам в области защиты прав человека, противоречил Конвенции о защите прав человека и, соответственно, практической деятельности Европейского суда по правам человека. Характерно, что законопроект готовился Генеральной прокуратурой РФ, Министерством юстиции РФ, МВД РФ и другими заинтересованными структурами, что привело к сохранению в нем базы для произвола силовых ведомств. Поэтому, чтобы проект УПК соответствовал международным обязательствам РФ, вытекающим из Конвенции о защите прав человека и основных свобод, он был направлен на экспертизу в Совет Европы, после чего был значительно переработан. 
В ч. 4 ст. 15 Конституции РФ говорится о том, что если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора. Таким образом, из российской Конституции вытекает непреложное правило: нормы национального законодательства изначально не должны противоречить принципам и нормам международного права, в противном случае правовые коллизии решаются в пользу международных стандартов.
Между тем, в отраслевом российском законодательстве этот вопрос решается по-разному.  Так, в Гражданском кодексе РФ (ст.7), в Арбитражно-процессуальном кодексе РФ (п.3, ст.3), в Семейном кодексе РФ (ст. 6) в общих чертах воспроизводится формулировка конституционной нормы. Что касается Уголовного кодекса РФ, то в ч.2 ст. 1 сказано следующее: «Настоящий Кодекс основывается на Конституции Российской Федерации  и общепризнанных принципах и нормах международного права». То есть не указывая способы разрешения коллизий уголовно-правовых норм, данный законодательный акт не отвечает на вопрос о том – являются ли международно-правовые акты источником российского уголовного права. Поэтому специалисты дают разное толкование данной статьи УК РФ. Так, по их мнению, международные договоры, содержащие нормы уголовно-правового характера, не могут быть составной частью российского уголовного законодательства, иметь прямое действие на территории России и, соответственно, являться источником уголовного права[17]. 
Другие ученые считают, что нормы международного права, относящиеся к правам человека, являются своеобразным источником российского уголовного права, поэтому в случае коллизии  национального и международного законодательства лицо должно быть освобождено от уголовной ответственности в силу прямого действия Конституции РФ и указанных норм международного права[18].
Как видим, положение, содержащееся в ч.2 ст. 1 УК РФ, можно толковать по-разному, в том числе в противоречии с Основным законом, что нельзя признать удовлетворительным. 
Аналогично, то есть по-разному, можно толковать ч.1 ст.3 УИК РФ[19].
Приведенные примеры показывают, что законодатель не всегда обозначает единообразный подход к решению вопросов о соответствии  российского законодательства международным обязательствам РФ. 
Если обратиться к конституционному опыту решения аналогичных вопросов в других странах, например, Франции, Италии, ФРГ и др., то можно увидеть, что в этих странах они решаются по-разному. Поэтому необходимо, чтобы законодатель более четко определял свою позицию. 
Важным направлением развития законодательства и правотворчества является внесение большей ясности в компетенции федеральных органов государственной власти и органов государственной власти субъектов РФ, упорядочение отношений между ними, поскольку этот вопрос решен в Конституции РФ на декларативном уровне (ст. 71-73). Но этого оказалось не достаточно. 
К сожалению, случаи, когда правовые акты субъектов Федерации противоречили федеральному законодательству, включая Конституцию Российской Федерации, были достаточно распространены[20]. Собственные конституции рассматривали как основной закон, имеющий юридическое верховенство по отношению к Конституции России, в Республике Башкортостан, Ингушской Республике, Республике Калмыкия, Татарстане, Республике Тыва, Кабардино-Балкарской Республике. В некоторых случаях предусматривалось право региональных властей приостанавливать действие законов и иных нормативно-правовых актов Российской Федерации, если они противоречат конституциям или законам субъектов РФ (Республика Коми, Республика Саха, Татарстан, Республика Тыва, Республика Дагестан, Архангельская, Курганская, Саратовская области, Бурятский автономный округ). 
В этой связи, недопустимо отдавать предпочтение каким-либо отдельным регионам в такой важной сфере государственной деятельности как правотворчество.
Обратим также внимание на необходимость соблюдения иерархии нормативно-правовых актов, формирования нормативной системы без пробелов, а также «строгого следования жесткой зависимости, очередности издания актов, которая предопределена иерархическим построением этой нормативной системы»[21]. Во главе иерархической лестницы находится Конституция РФ, за ней – федеральные конституционные законы, федеральные законы, указы Президента, постановления Правительства, региональное законодательство, ведомственные акты и т.д. Сложность российской правовой системы требует строгого соблюдения общеобязательной иерархии нормативно-правовых актов. 
Верховенство закона является одним из основополагающих принципов правовой системы. Он означает, во-первых, исключительную роль законодательной формы в регулировании общественных отношений, во-вторых, возможность ограничения государственного произвола, в-третьих, при возникновении коллизии законодательных и подзаконных норм предпочтение отдается правилу, которое содержится в законе, что особенно актуально для судов и других правоприменительных органов. К сожалению, на практике не только правоприменители, но и сами правотворцы не всегда помнят о верховенстве закона, об иерархическом строении системы права[22]. 
В реальной действительности многие чиновники считают, что «для нас инструкция и есть закон», игнорируя конституционное положение о том,  что в отечественной правовой системе особая роль отводится закону, а не инструкции. В этом свете основные положения правовой политики государства, ее приоритеты должны быть закреплены на законодательном уровне, включая Конституцию РФ. Недопустимо, чтобы правовая политика Российской Федерации в большей степени реализовалась посредством подзаконных актов (президентских указов, правительственных постановлений, ведомственных инструкций и т.д.). Необходимо соблюдать иерархическую зависимость  нормативно-правовых актов как одно из обязательных требований, предъявляемых к процессу правотворчества. В этом свете предлагается ускорить принятие Федерального закона РФ «О нормативных правовых актах в Российской Федерации», где бы официально закреплялась иерархия источников права.
Нельзя не акцентировать внимание на имеющихся и возможных пробелах в праве, являющихся серьезной проблемой российского правотворчества, а, следовательно, и правовой политики Российской Федерации. 
Если под пробелом понимать полное или частичное отсутствие нормативных установлений, необходимость которых обусловлена основными принципами правовой политики, ее смыслом и содержанием, или по образному выражению В.В. Лазарева это «молчание права»[23], то для установления пробела целесообразно руководствоваться следующими правилами. Во-первых, всякий пробел – это пробел в содержании действующей системы права если имеющееся содержание не охватывает собою тех общественных отношений, которые призвана регулировать данная система. Во-вторых, для установления пробела недостаточно обнаружить отсутствие или неполноту норм. Нужно обосновать необходимость их существования в действующей системе права. В-третьих, необходимо доказать, что факты, призванные быть урегулированными, находятся в сфере правового воздействия. Например, своевременное принятие Государственной Думой закона о борьбе с организованной преступностью и коррупцией могло бы решить многие проблемы  перспективного, в том числе оперативного внедрения сотрудников  соответствующих ведомств в преступные группировки. 
Подтверждением пробела в праве может служить заложенное в Конституции РФ право призывников на альтернативную гражданскую службу, но трактуемое различными ведомствами  по-разному. По мнению депутатов Госдумы призывники должны представлять справки и свидетельства о своих пацифистских или религиозных убеждениях, а военные ведомства, считают, что «альтернативщик» должен терпеть тяготы и лишения, как солдат срочной службы. Таких призывников следует направлять в военно-строительные части, увеличив им срок альтернативной службы в два раза. 
Как показывает практика, пробелы в праве возникают постоянно, поскольку жизненные обстоятельства разнообразны, а общественные отношения динамичны, находятся в постоянном развитии. Законодатель не успевает реагировать и адекватно фиксировать происходящие изменения. Л.С. Явич не без оснований указывал на то, что невозможно создать совершенную систему нормативно-правовых актов, в которой пробелов не было бы вовсе[24]. 
       Как показывает анализ, пробелы обнаруживают себя не в правотворческой деятельности, а в процессе реализации права, т.е. его соблюдения, исполнения, использования и применения. По мнению В.В. Лазарева, устранить пробел в праве можно лишь путем дополнительного правотворчества[25]. 
Когда на практике «восполнение» пробелов осуществляется по аналогии права либо аналогии закона (ст. 6 ГК РФ), то найденное решение не должно по своему характеру быть «недобросовестным», «неразумным» или «несправедливым»[26]. Однако на практике использование аналогии права и аналогии закона, к которым  вынуждены часто прибегать судьи при разрешении  конкретных дел – дело чрезвычайно сложное. Такая аналогия может превратиться в скрытую форму прецедентного права, хотя  отечественная правовая система отдает явное предпочтение нормативно-правовому акту.
      Важное значение имеет и техника правотворчества. Количество принятых нормативно-правовых актов постоянно увеличивается, но далеко не все они обладают надлежащим содержанием и необходимыми системными свойствами, вследствие чего затруднена их реализация. Право должно быть авторитетным, стабильным, упорядоченным и компактным. Множество правовых актов, регулирующих тот или иной  вопрос, не способствует укреплению авторитета права, загромождает правовую систему. Практика подтверждает, что законы, которые часто меняются, перестают работать. Это может говорить о том, что правовая политика в этой сфере  недостаточно продумана, ибо законодатель не придает должного значения закону как социальному регулятору общественных отношений. 
Низкое качество правотворческого материала зачастую является прямым следствием игнорирования правил техники правотворчества. 
Повышению качества законодательной техники не способствует и то, что в нормативно-правовые акты  «перекочевывает» лексика, характерная для уголовного мира. Например, ст. 174 УК РФ называется: «Легализация (отмывание)  денежных средств или иного имущества приобретенного незаконным путем». В данном значении слово «отмывание» характерно для уголовной лексики. 
Перечисленные проблемы отечественного правотворчества не теряют своей актуальности с течением времени и остро нуждаются в скорейшем разрешении. 
Размышление о законотворчестве и правотворчестве как форме реализации правовой политики Российской Федерации позволяет определить, насколько эффективно работает Государственная Дума, сформирована ли соответствующая законодательная база и «правовое поле», выросло ли правовое сознание у российских граждан.  
В этом смысле важным является анализ реализации принимаемых законов, степень их полезности и нужности. 
Как показывает практика, в принятые законы и вступившие в законную силу вносится большое количество изменений и дополнений, а Правительство РФ и др. федеральные органы затягивают принятие предписанных им нормативно-правовых актов по реализации ФЗ. 
Характерно, что все позитивное, заложенное в законах на стадии их принятия, широко рекламируется. Но «потом» выясняется, что для их реализации необходимо большое количество дополнительных условий. Так за 2005 год всего было принято 211 Федеральных законов. Из них: 11 - о бюджетах; 33 - о ратификации международных договоров и соглашений;    154 - о внесении изменений в ранее принятые законодательные акты.
Внесение изменений вызвано двумя причинами: либо проект закона был исполнен некачественно и  не все в нем продумано,  либо нормы закона затронули интересы определенных групп, представители которых нашли аргументы для внесения соответствующих изменений.
Больше всего изменений внесено в Налоговый Кодекс. С началом его действия изменения вносились 87 раз. Хотя, при принятии НК говорилось, что налоговое законодательство будет устойчивое, правила игры меняться не будут. 
Аналогичное положение и с КоАП. За время его действия (около двух лет) в него внесено более 20 поправок и изменений. 
В другие кодексы также вносились изменения ( гражданский, земельный, градостроительный и уголовный  и др.).
Что касается обычных федеральных законов, то ситуация еще более удручающая. Например, ФЗ № 53 «О государственном языке» имеет всего семь статей, и все носят отсылочный, декларативный характер, а следуя логике ФЗ № 108 «О всероссийской сельскохозяйственной переписи», можно предположить, что перепись есть более острая проблема, чем сама организация работы АПК. 
Многим осталась непонятной необходимость принятия ФЗ № 180 «Об отдельных вопросах исчисления и выплаты пособий по временной нетрудоспособности  в 2006 году» поскольку правила расчета по временной нетрудоспособности установлены  ТК РФ. 
В ФЗ № 154 «О государственной службе Российского казачества» явно проявляется повышенный интерес к отдельным категориям населения. В данном случае, предполагается привлечение казаков к исполнению отдельных функций силовых ведомств. Но у нас уже существует беспрецедентное число охранных структур. Добавляется еще одна, чтобы быть  «при деле». Напомним, в этой связи, что содержание депутатского корпуса обходится налогоплательщику 3,2 млрд. рублей в год, т.е. по 7 млн. рублей на одного депутата. Следовательно, российскому законодательству необходимо, по нашему мнению, развиваться на основе принципов и средств, разработанных правовой политикой государства. Например, в президентском послании  2005 года сформулированы направления государственной политики в сфере образования. Совет Российского союза ректоров в своем Постановлении подтверждает, что эффективное  функционирование системы образования РФ является стратегической государственной задачей[27]. 
В тоже время, как показывает анализ, отсутствует должная межведомственная координация при подготовке Правительством РФ нормативных правовых актов в области модернизации образования, что препятствует проведению эффективной общегосударственной политики в области образования. Такая политика предполагает внесение изменений и дополнений в бюджетное, налоговое, трудовое и гражданское законодательство, требует объединения усилий ряда министерств (Министерства образования и науки РФ, Министерства экономического развития и торговли РФ, Министерства финансов РФ, Министерства здравоохранения и социального развития РФ, Министерства юстиции РФ, иных заинтересованных министерств). Необходимость такой координации можно подтвердить несовершенством Федерального закона «Об автономных учреждениях». К примеру, имеются несоответствия между действующим Законом РФ «Об образовании», Федеральным законом «О высшем и послевузовском профессиональном образовании» и Федеральным законом «Об автономных учреждениях». В частности, в последнем отсутствует регламентация административных отношений в системе образования (зачисление абитуриентов в студенты, семестровые и итоговые оценки, поощрения, взыскания и т.п.). Деятельность вузов, имеющая комплексный правовой характер, сводится исключительно к оказанию гражданско-правовых услуг, что выводит высшие учебные заведения из сферы компетенции действующего федерального законодательства об образовании. 
Предлагаемая Министерством образования и науки Российской Федерации модернизация системы образования (2005-2010гг.), предусматривает внесение отдельных несистематизированных изменений в действующее федеральное законодательство. На наш взгляд, необходимо оптимизировать структуру и в последующем кодифицировать нормативно-правовую базу системы образования в целом. В качестве кодификационной основы законодательства об образовании мог бы служить Кодекс Российской Федерации  об образовании. 
Учитывая особую важность проблемы обеспечения доступности высшего образования, было бы целесообразно разработать Концепцию «О стандартах и требованиях в оценке знаний в системе высшего  профессионального образования». 
Таким образом, законотворчество и правотворчество выступают ведущей формой выражения правовой политики. Согласованные и эффективные действия субъектов правотворчества являются результатом системной правовой политики.
 


Литература
  См., например: Алексеев С.С. Теория права. С. 109,110; Гранат Н.Л., Лазарев В.В. Источники права // Общая теория права и государства / Под ред. В.В. Лазарева М., 1996. С. 151; Мазуренко А.П., Марченко М.Н. Правотворчество // Теория государства и права: Курс лекций / Под ред. М.Н. Марченко. М., 1996. С. 402; Пиголкин А.С. Правотворчество // Общая теория права / Под общ. ред. А.С. Пиголкина. М., 1996. С.200; Сенякин И.Н. Правотворчество и законодательство // Теория государства и права / Под ред. Н.И. Матузова и А.В. Малько. Саратов, 1995. С. 312; Сырых В.М., Тихомиров Ю.А. Правотворчество // Общая теория государства и права: Академический курс: В 2-х т. / Отв. ред. М.Н. Марченко. Т.2. Теория права. М., 1998. С.157.
2 См.: Алексеев С.С. Теория права. С. 109; Его же. Право: азбука-теория-философия: Опыт комплексного исследования. С.89.
3См.: Керимов Д.А. Указ. соч. С. 90, 178, 179.
4 См.: Мальцев Г.В. Социальная справедливость и право. С. 227.
5 См.: Правосудие в кризисном состоянии // Парламентская газета. 1999. 12 января. 
6 Подобный казус произошел по вине журналистов и редакции Парламентской газеты.
7См.: Индекс коррупции // Самарские новости. 1998. № 48. С. 7.
8 См.: За Черномырдина мне предлагали взятку 10 тысяч долларов … (Беседа с депутатом Государственной Думы В. Кобылкиным) // Комсомольская правда. 1998. 1 декабря. 
9См.: Опросные листы вызывают сомнения // Российская газета. 1997. 29 мая; Наши читатели не проигрывают // Российская газета. 1999. 20 июля. 
10 См.: Год прожит. Каков итог? (Интервью с председателем Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации Г.Н. Селезневым) // Российская газета. 1997. 16 января.
11См.: Козырева А. Чем богата верхняя палата // Российская газета. 1997. 16 января.
12 См.: Послание Президента РФ Федеральному Собранию РФ «Общими силами – к подъему России (О положении в стране и основных направлениях политики  Российской Федерации)».
13См.: Сатаров Г. Коррупцию питает несовершенство власти // Известия. 1997. 18 ноября. 
14СЗ РФ. 2000. №2. Ст. 167.
15См.: Морозова Л.А. Современное состояние российского законодательства и его систематизация: «Круглый стол» журнала «Государство и право» // Государство и право. 1999. № 3. С.25.
16Пример имитации законотворчества // Российская газета. 1997. 3 июля.
17См., например: Незнамова З.А. Уголовный закон // Уголовное право. Общая часть / Отв. Ред. И.Я. Козаченко и З.А. Незнамова. М., 1997. С. 27 и др. 
18 См., например: Наумов А.В. Указ. соч. С. 59.
19См.: Комментарий к Уголовно-исполнительному кодексу Российской Федерации / Под ред. П.Г. Мищенкова. М., 1997. С. 21-22.
20 См., например: Постановление Конституционного Суда РФ от 2 июля 1997 г. «По делу о проверке конституционности пункта «б» части первой статьи 1 Закона Республики Мордовия от 20 января 1996 года «О временных чрезвычайных мерах по борьбе с преступностью» в связи с жалобой гражданина Р.К. Хайрова» // СЗ РФ. 1997. № 28. Ст. 349.
21См.: Алексеев С.С. Основы правовой политики в России. С. 69-70.
22 См.: Колесников Е.В. Верховенство закона и институт альтернативной (невоенной) службы // Правоведение. 1998. №1. С. 131.
23См.: Лазарев В.В. Проблемы в праве и пути их устранения. М., 1974. С. 6,37,39. 
24 См.: Явич Л.С. Указ соч. С. 140.
25См.: Лазарев В.В. Пробелы в праве и пути их устранения. С. 131, 159.
26 См.: Комментарий части первой Гражданского кодекса Российской Федерации для предпринимателей / Под общ. ред.  В.Д. Карповича. М., 1995. С. 40-41. 
27 См.6 Постановление Совета Российского союза ректоров от 6 декабря 2005 года «О приоритетных направлениях развития образовательной системы Российской Федерации» // Официальные документы в образовании. М., 2005. №4. С. 3.